Дочитал Оксфордское руководство по византинистике
Миссионерские успехи были достигнуты в Болгарии, Алании и среди русов - они с лихвой компенсировали неудачи в Мораве и Хазарском каганате(стр. 983).
В наших воскресных школах и семинариях миссия Кирилла и Мефодия в Мораве и Хазарском каганате подается как пример равноапостольного успеха...
На самом деле и то и другое не совсем миссия.
В Мораве уже христианский князь, обратившись к греческому императору, решал тем самым своим политические проблемы.
Письмо князя Ростислава, зовущее братьев в Моравию, говорит – «Люди наши язычество отвергли и держатся закона христианского».
В житиях славянских апостолов не видно следа их полемики с местным язычеством. Их спор ведется с другими епископами (причем не по вопросу о том, можно ли молиться на родном языке, а по более узкой теме – можно ли совершать на нем Литургию.
«Лингвисты предполагают, что первое переложение основных христианских молитв на славянский язык было сделано за 60 лет до миссии Кирилла и Мефодия. Перевод и организация первых общин в Моравии ставятся в заслугу некому Добдагреку (ирл. Dub-da-chrich), который был сподвижником настоятеля монастыря св. Петра ирландца Виргилия (ирл. Fergil), в духе кельтской церкви исполнявшего одновременно обязанности архиепископа Зальцбурга» (Исаченко А. И. К вопросу об ирландской миссии у панонских и моравских славян // Вопросы славянского языкознания. М., 1963. С. 43-72).
Так что это миссия скорее пастырская, чем миссионерская.
В Хазарии их главная цель была военной: напомнить кагану, что он должен ударить в тыл русским после их устрашающей демонстрации под стенами Константинополя.
«Прение о вере» была прикрытием для дипломатических целей. Традиционно и небезосновательно византийская дипломатия видела своих врагов в том племени, которое поселялось в пространстве между Дунаем и Днепром – то есть у границ Империи. Соответственно, союзника Империя себе искала в том племени, что оказывалось за спиной ближайших недругов – то есть у обитателей нынешней Кубани. Именно так византийские дипломаты позвали венгерские орды к границам Европы – для совместной борьбы с болгарами царя Симеона (894 г.). Но те не остановились на Карпатах и Дунае, а пошли дальше – в 906 году стерев в пыль Моравское княжество (кстати, тоже позвавшее их для борьбы с франко-болгарским союзом) и навсегда разрезав западных и восточных славян, тем самым положив предел росту наследия Кирилла и Мефодия…
В 9 же веке у стен Константинополя оказались русские, а на Кубани – хазары.
Июнь 860 год - русы на 360 кораблях осадили Константинополь и разграбили его окрестности. Появление Константина у хазар, т.е. в русском тылу – январь 861 года.
Главная задача этой поездки была в том, чтобы добиться от хазарского кагана подтверждения его союзнических отношений с Византией . В этом смысле миссия была успешной, поскольку в Житии каган передает императору: «Все мы – друзья и приятели твоего царства и готовы идти на службу твою, куда захочешь» (Житие Константина, 11). Учитывая военно-политическую сверхзадачу миссии, вряд ли Константин был очень настойчив в опровержении веры своих собеседников
Житие св. Кирилла говорит, что он крестил у хазар 200 человек. Житийным цифрам вообще верить нельзя (житие не хроника, не протокол и не бухгалтерский отчет), но даже если это и в самом деле так, все равно этот частный миссионерский успех не отменил общий провал: вскоре после поездки святых братьев туда Хазария приняла иудаизм в качестве государственной религии.
***
и из завершающей главы оксфордского учебника:
Византию следует рассматривать как идеологию, религиозную по своему содержанию, но внутренне включающую в себя понятие светской власти, поскольку лишь последняя располагала возможностями для искоренения ересей, созыва всеобщих Соборов, принятия законов и, в крайнем случае, силового давления.
(с. 987).
И далее приводится цитата из труда русского византиниста Александра Каждана:
Когда я думаю об истории Византии и ее значении для 20 века, я всегда в возвращаюсь к одной и той же мысли: Византия оставила нам уникальный опыт европейского тоталитаризма. Для меня Византия не столько колыбель православия или хранилище сокровищ древней Эллады, сколько тысячелетний эксперимент тоталитарной политической практики, и без этого понимания мы, кажется, не сможем осознать своего места в историческом процессе
(Каждан А. Трудный путь в Византию // Мир Александра Каждана. Спб., 2003, с. 486)
