Из жизни военного священника
«После этого мы отошли к Вертячему на большой отдых. В ноябре 1942 на моем кладбище покоилось уже 1056 товарищей! В последние дни прибавилось еще 87. 22 ноября произошло окружение Сталинграда. Обычно утром я выходил на перевязочный пункт и видел там 25-30 мертвых. Один юный солдат, вестфалец, коснулся моей сутаны и потянул к себе. Я подумал, что он хочет исповедаться, захотел ему помочь, взял его руку в свои и увидел открытую рану в животе. Мои руки были в его свежей крови. Юноша посмотрел на меня своими голубыми глазами, как ребенок, и сказал: «Господин священник, я теперь больше не могу драться». «В этом больше нет нужды, мой юный друг» - ответил я, и в это же мгновение эти ясные глаза закрылись навсегда!
Мы, священники, знали, что происходит. Мой собрат, войсковой священник Вальтер из диоцеза в Южной Германии, исповедовал начальника оперативного отдела своей дивизии и поделился со мною. Мы облегчали людям совесть и готовили их к последнему моменту.
В этот день я своей маленькой глиняной мазанке написал свое последнее письмо, сделал отчет о своей миссии и начал писать в дневник. В дверь постучали. Я открыл. Вошел маленький, убогий, больной осетин, которого все считали червем, а не человеком, достойным презрения. Осетины не были русскими, это одно из 80 племен, которые входили в Советский Союз. Позволил ему зайти и принять ванну в моем небольшом цинковом тазу, после чего снова сел за письмо. Он начал говорить со мной на чужом и непонятном языке. Когда я его впервые встретил, он говорил мне «атта, атта». Инстинктивно я понял, что это означало «отец». Что должен был я с тобой делать? В селе Вертячем был небольшой сборный пункт военнопленных примерно на 150 человек. Этот осетин был оттуда, он помогал днем и ночью копать общие могилы. Я сделал земляную насыпь вокруг этого кладбища и воздвиг на нем 6,5-метровый крест. Под этим крестом я любил лежать и делать записи в своем дневнике. Я отправил маленького осетина обратно в этот лагерь военнопленных. Возможно, твои товарищи в этом лагере выгнали тебя оттуда и вот ты снова приполз ко мне, мой маленький осетин. Я отвел его обратно в эту ужасную яму, наполовину под землей, где пленные лежали друг на друге, как позже и мы сами в русском плену. После этого я снова принялся за cвою работу. Однако темные глаза осетина, как и голубые глаза нашего солдата, продолжали преследовать меня.»
Примечания относительно священника Йозефа Кайзера:
Священник Йозеф Кайзер родился в 1895 году и был единственным сыном среди нескольких дочерей в семье одного зауэрландского фабриканта. Хотя он должен был стать наследником своего отца, с 12 лет он хотел стать священнослужителем. Сначала он подрабатывал помощником слесаря, потом посещал городские школы в Клаустхале и Шарлоттенбурге. В 1915 году он добровольцем пошел на фронт. Под Дюнабургом ему присвоили звание лейтенанта запаса. Тогда они стояли в одном небольшом селе южнее Дюнабурга, все жители которого говорили на старом зауэрландском диалекте. Они не были переселенцами – когда-то зауэрландцы продавали свои косы в Дюнабурге, вот поэтому некоторые там и осели. Это была часть прежней России. В конце войны Кайзер командовал пулеметной ротой, после войны работал в шахте, и там сбылось его желание – он стал рабочим священником! До 1923 года он получил в Берлине диплом горного инженера, а потом изменил геологию на теологию. В 1931 году он принял сан и стал служить добровольную утреннюю службу в одной объединенной церкви для рабочих. По гражданской службе он продолжал исполнять свои руководящие обязанности, пока в 1933 году к власти не пришли национал-социалисты и ему не пришлось уволиться. Кайзеру было запрещено появляться среди рабочих. Католическая церковь назначила его священником в Хёкстере.
В 1939 году он чуть было не угодил в концлагерь, однако машина, ехавшая за ним чтобы увезти в Ораниенбург, так и не доехала до дверей. Он пошел в Вермахт и после короткой подготовки был назначен дивизионным священником в формируемую 76-ю пехотную дивизию в Бранденбурге.
Он был наставником для солдат всех конфессий и очень часто бывал на передовых линиях. Его воспоминания активно использованы в этой книге и показывают его неразрывную связь с войсками. После плена солдаты дали ему прозвище «Священник из Сталинграда». Он описывает свою роль «искушенного искусителя» в Национальном комитете Свободная Германия в главе про плен. После освобождения он вернулся в свою церковь и служил там до возраста свыше 90 лет.
http://nordrigel.livejournal.com/74171.html
