Не-прощание с Н.К. Гаврюшиным
Простите, а мысль эта была о чем и в чем?
За 32 года преподавания в МДА составил ли он конспект своих лекций и издал ли книгу по предмету своего преподавания? Мне незнакомо издание с названием вроде Гаврюшин Н.К. История русской религиозной философии.
Он оставил ряд эссе порой весьма спорного содержания по некоторым частным вопросам и персоналиям. Но в целом свой курс так и не довел до стадии публикации.
Но главное - он не сделал ничего для того, чтобы соотнести предмет своего исследования с современной жизнью. Чему он сам научился у русских философов?
За рамками кулуарных бесед (в коих он бывал весьма критически настроен) - дерзал ли он соотнести мысли, мечты, предостережения, горькие выводы своих подопечныхс извилинами, пропастями и взлетами современной церковной, культурной и общественной жизни?
Он столько лет держал руку на пульсе живой мучительной мысли. И, получается, не пропускал ее через себя - к другим. Их темы, их мифыон не продолжал и не развивал. Их эссе он не переводил на язык современной жизни.
А как педагог - заражал ли он студентов любовью к русским философам, или, подобно своему коллеге Дунаеву, громившему русскую литературу, на самом деле сеял среди них отчуждение от этого сонмища еретиков? Скорее его лекции и статьи поддерживали и так свойственное студентам МДС опасливое онтшеник к философии (даже Флоровскому и Вл. Лосскому от него доставалось)
32 года преподавания в одном месте - это много. И где плод? Ну посмотрите на епископов-выпускников МДА последних тридцати лет. Хоть о ком-то из них можно ли предположить, что он хотя бы прочитал Владимира Соловьева, пусть даже и для экзамена у Николая Константиновича?
А где выпускники Академии, которые честно, компетентно и любовно изучают русскую философию? Уж не говорю - следуют ей и продолжают ее творить?
Увы, это какое-то проклятие советской и постсоветской МДА: там не появляются настоящие ученики, не создаются школы. Ни Осипову, ни Гаврюшину, ни мне это не удалось. Академия научно живет лишь за счет импорта варягов. Последнее время - даже из Тихоновского университета.
Я считаю, что своим крайним охранительствомНиколай Константинович сыграл отрицательную роль в истории Академии и Русской Церкви. Встреча не состоялась.
Вместо того, чтобы вынимать у Бердяева-Флоренского апологетические изюминки и подавать их в готовом виде ленивым семинаристам, которым лаврские монахи и так сказали, что ничего доброго в философских галилеях не водится, Николай Константинович выискивал там ереси. И успешно обличал их перед глазами тех, кто и так и не хотел и не был способен читать эти заумные книжки.
В результате РПЦ предпочитает вести разговор на языке администрирования - то есть делает ровно то, против чего дружно предупреждали те самые русские философы от Чаадаева до Лосева...
Николай Константинович (кстати, не философ по образованию) своим многолетним присутствием в Академии создавал иллюзию, будто МДА и РПЦ живо интересуются наследием русской философии и его усваивают, что традиция Религиозно-философского обществаначала 20 века жива... Мол, вот у нас человек, ответственный за эту тему и ее ведущий. Это была иллюзия. Но она мешала найти людей и подходы, которые раельно могли бы привести к реальному усвоению великого наследия русского серебряного века. Благодаря Н.К. русские философы укрепились в статусе изгоеви подозрительных лицдля позолоченного церковного истеблишмента.
Н.К. сам стал жертвой академического окружения и его вкусов. Сначала он позволил использовать свой талант в борьбе митр. Антония Мельникова с архиепископом Питиримом Нечаевым (в 80-е годы Питирим поднимал на щит Флоренского как самого советского из русских религиозных классиков; Антоний терпеть не мог Пирима, а уж заодно и Флоренского). Ну, а потом старался не потревожить болотце академических классиков (Осипова-Иванова). И в итоге стал отличаься от них только бОльшим объемом научно-библиографического аппарата.
Увы, скорее всего, на смену Николаю Константиновичу придут много не-лучшие отставные милиционеры. И снова курс История русской мыслипревратится в практикум Белибердяевщина перед судом православной инквизиции.
А человек был хороший. Приими его душу, Господи.
