+ протоиерей Дмитрий Смирнов
Умер отец Димитрий Смирнов.
Сын лучшего друга моего отца - композитора Николая Смирнова и его крестной - Людмилы. Верный друг и защитник мой в самом раннем детстве. Необыкновенной красоты, одаренности и радости юноша, чем только ни занимался - и в цирке работал, и в кино, а потом собирался стать художником. Когда он стал священником, наша семья была уже в эмиграции и мы не виделись. Помню только рассказ одного нашего друга, что в день рукоположения встретил Митю на улице - он обходил пешком все московские храмы.
И когда мы вернулись, опытный уже о.Димитрий много, терпеливо и сердечно помогал бестолковому о.Илье с вхождением в новую церковную жизнь в Москве.
А потом он стал выступать. Его публичные высказывания были для меня настолько неприемлемы, что мы перестали общаться и встречались только на похоронах родных и друзей.
Отец Димитрий отпевал и мою сестру Таню и отца Илью.
И я знаю, скольким людям он помогал, сколько сделал добра. Однако, слово, увы, тоже дело. Верующий, любящий, умный человек - зачем носил он долгие годы страшную шутовскую маску?
Я не знаю, но не хочу, чтобы те, кто его не знал, но читали и слышали его шокирующие выступления, помнили только о ней. Он был опорой и утешителем множества прихожан, настоящим отцом им. Они осиротели и наша скорбь и молитвы с бесчисленными прихожанами отца Димитрия и его близкими.
Царствие Небесное новопреставленному протоиерею Димитрию!
***
Я не могу говорить про маски. Другого о. Дмитрия я не видел.
Я был просто влюбленв него в начале 90х. Живой, остроумный, не лезет за словом в карман, не официальный.
Его церковно-патриотическая позиция была вполне моей.
Дальнейшее - это не вопрос его или моей эволюции. Это эволюция (или, напротив, не-эволюция) всей РПЦ.
На рубеже 80х-90х Церковь выглядела затравленным зайчиком. И зайчик, будучи загнанным в угол, может давать отпор. Но все же не заяц охотится на волков, а наоборот. Секты были бесчисленны и активны. Правящая либеральная мысль пугала союзом коммунистов, армии и попов (красно-коричневых). И тогда мы были диссидентами, меньшинством.
Прошли годы. И зайчик обернулся весьма всеядным медведем. РПЦ стала вертикалью властью, силовым ведомством, которое раздает двушечки своим обидчикам. Симпатия к карающему иосифлянству, которую можно было бы терпеть у маргиналов (городские интеллигенты склонны к самым странным утопиям), стала майнстримом.
Церковь - не изменилась. Она осталась верна своим многовековым крепостническим и симфонийныммутациям. И при первой возможности стала властвовать и запрещать.
И я не изменился в своем отторжении такого исторического православия. Изменились лишь мое надежды на то, что оно достаточно мудро, чтобы хоть чему-то научиться в опыте хотя бы своих собственных гонений.
В 90е я часто говорил, что мое любимое блюдо это мелко шинкованный сектант, и что я никогда не откажу себе в удовольствии поругаться с ним. Но при этом добавлял: при одном условии: что за нашей дискуссией не будет подглядывать государство, и что по ее итогам ни на кого не наденут кляп или наручники.
Наверно, в этом и состоит отличие моей позиции от позиции о. Дмитрия: став профессиональным другом генералов, он уже не видел ценности в свободе чужой совести и свободе не-своего слова.
