Миссия среди молодежи
Миссия среди молодежи
Поговорим на вечно актуальную и вечно провальную (на самом деле, нет, за что спасибо отдельным энтузиастам) тему миссии среди молодежи.
Вопрос о том, насколько важна миссионерская работа среди молодого поколения (старших школьников, студентов, молодых взрослых), активно начали обсуждать благодаря неустанной деятельности в 1990-е и 2000-е годы «диакона всея Руси» о. Андрея Кураева. Он на протяжении всех своих миссионерски активных лет постоянно настаивал на том, что миссия для молодых это непременное условие настоящего и будущего церкви. Его методика, отчасти, заключалась в том, чтобы подружить молодежь с христианством через открытие им христианских подтекстов в популярной культуре (ставшие классикой толкования «Матрицы» и «Гарри Поттера», совершенно новаторские проповеди на рок-концертах, цитирование на лекциях песен Шевчука, богословский разбор «Кода да Винчи» и прочие примеры). Сегодня все это не то чтобы тотально устарело, скорее, осталось во вчерашнем дне, в котором еще не было YouTube, Оксимирона и Netflix.
Можно продолжать миссию по кураевской методике и искать богословские смыслы у Антона Лапенко и Моргенштерна (пока что, правда, получается ровно противоположное), но все подобные толкования уже не произведут того взрыва, который учинил о. Андрей Кураев, а окажутся просто-напросто очередным видео (подкастом, постом) в жанре «скрытый смысл в таком-то сериале/песне» и попыткой натянуть сову на глобус. Миллениалам и зумерам гораздо лучше заходят не полуконспирологические рассуждения о том, что хотел сказать автор, а научно-популярные, но многосторонние лекции, которыми полнится YouTube, где богословию если и отведено какое-то место, то не главное. В век максимальной доступности информации в почете погружение в океанические глубины, а не плавание на богословски отгороженном участке у берега.
Что гораздо важнее, христианский подтекст уже никого не удивляет. Люди успели привыкнуть к мысли, что европейская и русская культура сформированы христианством, от этого факта их теперь не штырит настолько, что хочется все бросить и податься в верующие. В общем, методика торжественного раскрытия христианских смыслов сошла на нет.
Все это подводит нас к вопросу: как проповедовать молодежи? Для ответа на него батюшка Лютер расскажет историю из совершенно другого контекста, которая, однако, прекрасно показывает главный принцип проповеди среди молодых
Какой вывод о проповеди среди молодежи можно сделать из примечательной истории, опубликованной в предыдущем посте? Нет, не только вывод о том, что церковь должна заниматься социальным служением, что должны существовать крепкие общины, а верующие должны быть собраны в Тело Христово. Это все важно, но это не ответ на поставленный вопрос: «какова благая весть, дающая надежду?». Ответ на этот вопрос и есть ядро того послания, которое церковь может нести молодежи, потому что именно молодежь особенно чувствительна к поиску смыслов. Это может звучать банально, но это важно сформулировать: в чем заключается благая весть и почему она дает надежду молодым?
Тут стоит разобрать некоторые популярные ответы на этот вопрос. Например, самый неоднозначный: «благая весть в том, что вы можете послужить своему государству» (это, кстати, и есть лейтмотив всей православной патриотической работы).
Или вот такой вариант, популярный среди либерального крыла: «благая весть в том, что можно часто причащаться». Тоже так себе, честно говоря, потому что непонятно, а что в этом хорошего? Чувство единства с Богом? Но если за причастием не стоит никакого подлинно христианского братского общения, то чем оно лучше любых других православных ритуалов?
Третья версия: «благая весть в том, что вы можете спастись/обожиться». Это ни что иное, как православная формулировка той же протестантской максимы «ты уже спасен» или «твои грехи прощены», о которой пишет автор истории. Как это поможет молодому человеку, который, например, живет в депрессивном райцентре или вымирающем селе? Только если поможет сбежать от реальности.
Вот еще вариант: «благая весть в том, что у жизни есть смысл — служить Богу». Без конкретных дел милосердия, которые церковь может предложить верующей молодежи, этот лозунг сводится к простому алтарничанью или пению и чтению на клиросе, вот и все служение.
Как справедливо замечает автор истории, Благая весть индивидуальна, она не может быть стандартной. От этого вроде как становится сложнее, потому что нет единых рецептов, но в то же время и легче, потому что есть широкое пространство для размышлений и творчества.
Еще один важный нюанс: не стоит бояться якобы занизить высоту Евангелия. Да, слова об обожении или прощении грехов звучат возвышенно, но от этого и слишком абстрактно, а абстракция не трогает душу. В противоположность этому, хорошая новость о том, что есть компания неравнодушных людей, где тебе рады, где все друг другу братья и сестры, это очень важная новость для молодых, ищущих новые авторитеты и свое место в социуме. Не менее важна благая весть о том, что существует такое сообщество, в котором тебя не осудят и не обвинят (это, кстати, и есть основание для строительства инклюзивных церковных общин).
Все это может казаться розовеньким «разбавленным христианством», сведенным просто к добрым отношениям. Это, однако, не так, потому что, цитируя прп. Серафима Саровского, «всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святого Духа Божьего».
Отрывок из книги Honest Sadness: Lament in a Pandemic Age (автор John Holdsworth, 2021 год).July 15, 2021
«Мой первый визит в Багдад пришелся на 2011 год. Я хорошо его помню, потому что он совпал с богослужением в американском посольстве в память о десятой годовщине разрушения «башен-близнецов», на этом богослужении я возглавлял литургию и проповедовал. <…> Когда священноначалие посещает Багдад, там всегда готовят какую-то программу, чтобы использовать эти визиты максимально полно. Так было и в тот раз. Когда мы прилетели, нас попросили провести вечер ответов на вопросы для молодежи храма. <…>
В той совершенно бесперспективной разрухе церковь вела – и до сих пор ведет – поистине героическую работу. Кроме богослужений, которые собирают сотни молящихся каждую неделю, она управляет тремя больницами, начальной школой и широкой продовольственной программой, ставшей настоящим спасательным кругом для местных жителей. Путешествовать в те времена было довольно сложно, никто никогда не знал, сколько народа соберется на церковные мероприятия. Но в тот первый вечер мы встретились примерно с сорока молодыми прихожанами в возрасте от 14 до 25 лет. Так получилось, что мне выпало отвечать на первый вопрос. Девочка примерно 15 лет спросила (по-арабски, мы общались через переводчика) следующее:
«Вы можете сказать что-нибудь, что дало бы нам надежду?».
Это был вопрос, который преследовал меня на протяжении всего визита <…> «Что, – думал я, – стало бы Божией благой вестью для людей, живущих здесь?». Вопрос юной девушки шел от самого сердца и был предельно реальным. Он прорастал из верующего непонимания, напоминая комбинацию двух стихов из книги Плача: «И сказал я: погибла сила моя и надежда моя на Господа» (3:18) и «Господь – мой удел, и потому на Него надеюсь» (3:24 РБО).
Интересно, как мы могли бы ответить на вопрос той девушки? Я прихожу к выводу, что мы часто используем термины типа «проповедь Евангелия» почти как слоганы, не задумываясь о том, что мы действительно говорим. Что, если бы я попросил репрезентативную группу христиан (если такую вообще можно найти) описать в паре предложений смысл Евангелия? В чем заключается Божья благая весть, которую остальные, те, кого мы хотим убедить, должны услышать, поверить и принять? <…> Той девушке, которая пережила годы войны, которая видела, как одна из самых утонченных культур Ближнего Востока скукожилась до масштабов каменного века, девушке, которая испытала нищету и насильственные разделения без какой-либо перспективы достойной работы, безопасной семейной жизни и мира, должен ли я был сказать ей: «Знаешь, у меня есть для тебя благая весть: твои грехи прощены»? Или даже: «Ты попадешь в рай, все будет хорошо, когда ты умрешь»? Если все это звучит слишком карикатурно, то может быть мне надо было последовать примеру американского капеллана, который подготовил видео-презентацию в тот день, когда я служил памятную литургию в посольстве? На фоне фотографий с разрушениями 11 сентября какой-то западный кантри-певец пел песню, где припевом шли примерно такие слова: «Я простой парень, даже не знаю, чем отличается Ирак от Ирана (он произносил их нарочито по-американски: «Ай-рак» и «Ай-ран»), но вот что я знаю: Иисус любит меня». В этом наше Евангелие? Это Благая весть? Это Бог хочет сказать тем, кто переживает Его молчание?
Евангелие это не универсальный товар с рынка, это одна половина того разговора, в котором мы имеем честь участвовать.
Библия, не только Новый Завет, изобилует хорошими новостями, сказанными разным людям в разных обстоятельствах: хорошими новостями о здоровье и исцелении, о безопасности творения, о Боге, Который постоянно призывает нас не бояться, потому что Он рядом с нами. Там есть хорошие новости о том, что зло побеждено, о том, что в жизни есть цель, о том, что у нас есть предназначение. <…>
Да, там есть хорошие новости о прощении, они особенным образом звучат для тех, кто борется с бременем вины. Да, там есть хорошие новости о том, что Бог любит нас, они особенным образом звучат для людей, которые никогда не испытывали человеческой любви, для тех, кто страдает от заниженной самооценки, но это не одни и те же люди. <…>
Евангелие это благая весть не только для испытывающих чувство вины. Оно для сокрушенных. То, что я должен был сказать той девушке в Ираке, я ей тогда не сказал. <…> В своей жизни она не могла никому доверять, это была жизнь в failed state, где новые идентичности совершенно сектантского свойства жестоко разделяли людей, где человеческие сообщества несли опасность, а часто и вообще не были возможны, где эмиграция и военные потери полностью подорвали семейные связи. Благая весть, которую ей необходимо было услышать, заключалась в том, что человеческое сообщество, построенное по воле Божьей, возможно. Конечно, хорошие новости всегда требуют доказательств, иначе можно просто загнать добрых людей в порочный круг отрицания. Доказательством для нее было существование ее храма. Посреди всех этих неправильных, умерщвляющих и унизительных обстоятельств каждую неделю собиралась община, которая жила Евхаристией, скромно доказывая, что это возможно»
