Восстановили внешность свт. Николая Чудотворца!
⠀
Ученые восстановили внешность великого святого по его мощам. На основе археологических и анатомо-антропологических исследований российские исследователи описали реальный облик святителя: его рост, комплекцию и даже черты лица, а также определили болезни, которыми страдал Чудотворец.
⠀
Для проведения анатомо-антропологического исследования святых мощей была вскрыта гробница в Бар. Экспертизу проводил профессор Луиджи Мартино:
⠀
?Внешность святого реконструирована по черепу. Он сделал заключение и о болезнях святого. Поврежденные суставы, Так выглядели мощи Святителя Николая Мирликийского, когда вскрыли саркофаг в базилике города Бари. позвоночник и кости грудной клетки свидетельствуют о мучениях, которые перенес святитель Николай в тюрьме - его пытали на дыбе. Радиологическое исследование черепа показало обширное внутреннее костное уплотнение черепной коробки. Профессор Мартино считает, что эти изменения вызваны долгим многолетним влиянием тюремного холода и сырости (святой провел в темнице около двадцати лет).
Профессор Луиджи Мартино в результате изучения останков установил, что лик, изображаемый на иконах, полностью соответствует внешнему виду захороненного в гробнице человека: По строению черепа и скелета святитель принадлежал к белой европеоидной средиземноморской расе, для которой характерны средневысокий рост и смуглая кожа. С высоким лбом, с носом, стремящимся к орлиному, выступающими скулами и подбородком, скелетом средней крепости. Определен и рост Николая Чудотворца - 167 сантиметров.
Российские художники, используя современные компьютерные технологии, попытались воссоздать облик Николая Чудотворца.
https://www.facebook.com/groups/2115607155339547?multi_permalinks=3121460091420910&hoisted_section_header_type=recently_seen
Сопровождается все это вот этим:
Но это не реконструкция по черепу. Это просто работа художника Константина Худякова из проекта DEISIS/Предстояние
Было оцифровано около 350 фотомоделей (физиогномические фрагменты наших современников-лиц различных национальностей), в результате чего создан банк данных – более 60 000 изображений.
Это обеспечило полноценное синтезирование практически любого образа путем многотысячных операций по цифровому клонированию, трансформациям, и других обработок. Сверхзадачей авторов проекта являлась интерпретация священного в параметрах мировосприятия начала XXI века. Цепочка: фотокамера → компьютерная обработка → цифровая пластика и создание виртуального образа → вывод на холст → обработка аэрографом, – все это дало новое качество, не существовавшее ранее в изобразительном искусстве.
Все мельчайшие элементы реконструкций Константина Худякова (а их тысячи слоёв) являются цифровыми аналогами реальной «плоти и крови», подвергнутых многоходовому компьютерному клонированию. Образы святых вобрали в себя бесчисленные документальные мгновения человеческих лиц и программные операции. Начинаясь с неопределённого множества цифровых снимков, образа священной персоны становится в итоге ячейкой той или иной экспозиции «Предстояния».
Ещё одним принципиальным условием стала ортогональная проекция, исключившая перспективные искажения. Любая из деталей портрета имеет отдельную, точку фотосъемки и, как следствие, – точку наблюдения для зрителя. В связи с этим каждый участок изображения освещён автономным лучом, что создает эффект тотальной дискретности, практически недостижимый в традиционной живописи, графике, скульптуре или фотографии. Фрагменты, по которым скользит взгляд зрителя, воспринимаются словно из бесконечно удаленного пункта, так же как и объект в целом. Сложносоставное отражение можно в данном случае назвать сетевым. Автономные источники света проявляют люминофорную сеть на всей плоскости изображения.
Опознание священного в другом идет рука об руку с его узнаванием в себе. В каждом сакральном персонаже есть частицы «обычных» людей и каждый «обычный» человек становится носителем священного смысла.
http://romanbagdasarov.ru/http%3A/romanbagdasarov.ru/article/1609813237
***
В 2004-м я писал предисловие к этому альбому:
О проекте Предстояние
В древности различали два типа икон: молельные образа и образа «праздничные», сюжетные. Молельный образ призывал к молитвенному обращению к тому, чей лик явлен в образе. Это призыв к речи. «Праздничный» образ сюжетен. В нем много лиц, фигур, подробностей, условностей и символов. Это призыв к мысли. Здесь человек должен вспомнить и продумать сюжет представленного события, роль в этом событии тех лиц, что изображены на этой иконе. И главное: такой образ призывает человека пропустить через себя изображаемое событие, задать вопрос: что меня связывает с этим событием?
Проект «Предстояние» ближе именно к этому типу церковных изображений (речь идет не об эстетической, стилевой или языковой близости, а о функциональной).
Очевидно, что этому проекту место не в храме. Но это не означает, что ему нет места в жизни и в Церкви.
У Церкви с музыкой отношения не менее долгие и сложные, чему Церкви с живописью. Есть христианская музыка, которая неуместна в храме и уместна в консерватории. Православный христианин имеет право любить Баха. Но он никогда не пригласит на клирос знакомый квартет из филармонии и не скажет: пусть хористы сегодня отдохнут, а мы помолимся под Баха. Ни один священник не скажет: сегодня мы отпеваем нашего почетного прихожанина, который очень любил Моцарта, а потому отпевать мы его будем под «Реквием». И все же и Бах, и Моцарт могут входить в круг композиторов, любимых православным христианином.
Один знакомый музыкант рассказывал мне, что он входил в состав квартета, который приглашал к себе на переделкинскую дачу Патриарх Пимен. В своей до-патриаршей жизни Пимен был регентом монастырского хора. Хорошую музыку он понимал и ценил. Но сам статус Патриарха советской поры заставлял его жить в своего рода «золотой клетке»: он не мог свободно появляться в публичных местах. Поэтому музыканты иногда приезжали к нему и давали домашние концерты. И вот на одном из таких концертов был исполнен «Турецкий марш» Моцарта. После же концерта, за ужином кого-то дернула нелегкая спросить, знает ли Патриарх о том, что Моцарт написал это произведение по заказу масонской ложи. Патриарх был изумлен: «Ну ладно, я не знал происхождения этой вещи. Но вы-то знали! Как же тогда вы могли такое предложить мне!». Вечер был испорчен, в полной тишине доели и допили, то, что полагалось к чаю, и разошлись. Музыкантам показалось, что после такого казуса Патриарх никогда больше не пригласит к себе. Но через месяц снова звонят и передают приглашение к Патриарху. На этот раз, как говорится, ожегшись на молоке - на воду дуют. Поэтому решили заранее объявить программу: «Мы хотим Вас, Ваше Святейшество, предупредить, что мы сегодня к Вам с Бахом приехали!». «Замечательно! - говорит Патриарх – а почему об этом надо именно предупреждать?». «Ну как же, Бах ведь не православный, он – лютеранин…». И тут Патриарх сокрушенно вздохнул: «Господи, какая тут разница, православный он или нет: музыка Баха - от Бога!».
Так вот: православный человек имеет право ценить и любить не церковную музыку или не церковное искусство (порой даже и нехристианское). При условии, что главной Святыней для него останется Господь.
Так же и в мире книг. В храме мы никогда не станем читать книгу Александра Меня или Фарарра о Христе, не станем Евангелие подменять чтением даже святоотеческих его переложений, не говоря уж о полунаучных полу-художественных исследованиях о Христе и его эпохе. В храме им конечно не место. Но вне храма, в доме или в храмовой библиотеке такие книги вполне могут быть.
Я думаю, что работу «Предстояния» уместно воспринимать как при-церковное исустство. То, что стоит на грани Церкви и мира.
А, значит, это миссионерский проект. Любая миссионерская работа стоит на грани между Церковью и не-Церковью, порой даже анти-Церковью. И такая работа обычно вызывает нарекания с обеих сторон. Для светских людей миссионер слишком мракобесен, фанатичен. Для людей церковных он слишком открыт чрезмерно терпим и либерален.
Я думаю, что с этим проектом будет происходить что-то похожее. Как Мэлу Гибсону за фильм о Христе досталось с самых обеих сторон – так и «Предстоянию» не избежать той же участи.
Светские люди скажут: что вы нам навязываете именно эти образы, почему здесь нет скажем Энштейна; или почему здесь исключительно религиозные люди; или почему вы не показываете Льва Толстого, который в святцах русской интеллигенции числится с титулом пророка.
Церковные критики (и я в том числе) удивятся отсутствию бород у некоторых святых. Церковные люди скажут, что они в своих молитвах не так переживают и не так представляют эти образы (Христа, Богородицы, апостолов Павла, Петра и т.д.).
Но здесь я думаю надо прояснить с самого начала: лики этого проекта и лики молитвы - это разные лики по своей сути. В чем отличие подобного искусства, скажем от иконописи?
Православие не бьет на эмоции. В православии категорически не рекомендуется во время молитвы рисовать какие бы то ни было “картинки” в своем воображении.
Православная молитва парадоксальна. Это БЕЗ-образная молитва перед образом, перед иконой. Молящийся человек не должен держать у себя в голове никакой картинки, не должен представлять себе Бога так или иначе, чтобы не пасть жертвой своего собственного возбуждения или творчества. Икона своим подчеркнуто искусственным, отстраненным и бесстрастным языком позволяет это делать. Картина бывает слишком импрессионистически-навязчивым для зрителя.
Представленные в проекте лики в некотором смысле психологически более агрессивны, чем иконы. Павел Флорентский говорил, что некоторые виды искусств делятся по степени агрессивности.
Например, музыка-не агрессивна. Она задает некую тему, а чем ты наполнишь эту радость или флегматичность или скорбь - это уже зависит только от тебя. Слушая минорную музыку, один плачет о погибели своей души, а другой о поцарапанном «Мерседесе»: обоим слезы «музыка навеяла», но мотивация этих слез зависит от внутренней культуры слушателя. Классическая музыка в этом смысле более свободна и более уважительна к слушателю (в отличие от современной попсы).
Скульптура очень жесткое искусство. Традиционная классическая скульптура не оставляет за зрителем свободы в интерпретации. Там все предельно жестко.
Также на разных уровнях в иерархии жесткости и диалогичности стоят кино и книга. Книга более мягко обращается с читателем. Если в книге какой-то персонаж разгневался, подробности его мимики и интонации речи читатель додумывает сам. В фильме же все детали уже выявлены и готовы к тому, чтобы во всйе своей совокупности зацепиться за восприятие зрителя.
Язык классической иконописи целомудрен. Человек посмотрел на икону, затем отвел глаза от нее и образ, который ты только что видел, остается в твоей памяти не столь ярко, как картина. Кроме того, икона своей нарочитой символикой, откровенной искусственностью своих построений подсказывает: «Осторожно! Это не фотография, это не фоторепортаж с Голгофы или из Вифлиема!». По точному слова князя Д. Олсуфьева, «икона деформирует видимость вещи во имя реконструкции ее внутреннего смысла».
В реалистическом искусстве (начиная от Возрождения и заканчивая этим проектом) есть в каком-то смысле большая настойчивость в отношении искусства к зрителю. Этот образ, этот портрет в своей массированной натуралистичности становится субъектом воздействия на зрителя. Ну что тут сказать? По всей видимости, это приговор всем нам. Это мы стали такими толстокожими и нас приходится колоть такими иглами - иначе нас не пронять, не заставить нас подумать почувствовать.
Когда-то Флорентский предположил, что иконостасы на Руси росли ввысь, прибавляли ярус за ярусом по мере того, как шло духовное оскудение церковной народной жизни. Чем меньше было способности сердцем понимать то, что происходит в алтаре, тем больше требовалось подсказок в виде икон, стоящих друг над другом и проясняющих то, что там происходит. Вот что-то подобное наблюдаем мы и здесь.
И наконец, с точки зрения богословия я скажу, что лик Христа в центре композиции интересен тем, как он сделан. Дело в том, что Христос – это Всечеловек. Было два Всечеловека: первый - это Адам, наш общий проотец, второй же тот, кого апостол Павел назвал «последним Адамом» - Христос. И с этой точки зрения идея составить такой мозаичный кристалл из черточек и деталей, взятых из сотен и тысяч фрагментов живых человеческих лиц, может рассматриваться как попытка средствами искусства передать идею все-челвоческой соборности во Христе.
И наконец, мне бы с этим проектом хотелось бы адресовать людям месседж следующего содержания: между понятиями «православный»и «средневековый» нет знака тождества. Можно быть христианином и жить в сегодня. Можно исповедовать очень архаичную и древнюю веру, древнюю аксиологию (систему ценностных ориентаций), древние этические принципы, но при этом оставаться современным человеком, жить в мире, где есть место компьютеру, фотографии, интернету, современному искусству и т.д.
Воспитанный человек умеет разделять свою жизнь на разные сектора, уметь жить в разных регистрах, при этом оставаясь христианином на всех этих разных регистрах и скоростях.
Если человек будет размышлять перед «Предстоянием», а затем молиться перед рублевской иконой, то тогда, мне кажется, это будет означать, что проект нашел свое место в жизни современного человека. Человека, который хочет быть современным, но не служить духу глобальной макдональдизации, который хочет оставаться человеком, но не превращаться в ходячую телеприставку.
Бондаренко В. А., Худяков К. В., Багдасаров Р. В. Предстояние. Деисис: альбом / Вступ. стт. А. Морозова, Е. Андреевой, диак. А. Кураева. М.: Издательский дом «Военный парад», 2004. 288 с.: ил. ISBN 5-773-0005-7.
http://romanbagdasarov.ru/books/1353672207
