Чтобы составить представление о мотивах и замыслах Бонапарта, надо понять, что же в предвоенное время делала Россия, которая в предыдущие годы не раз бросала свои армии в Европу со вполне агрессивными анти-наполеоновскими целями.
«Бонапарт искренне желал мира, а в отношении России его намерения вообще не вызывают никаких сомнений. Его единственной и давней мечтой был русско-французский союз. В этих обстоятельствах были все условия для того, чтобы в Европе воцарился мир. Если такого не произошло, то в этом виноваты не столько объективные причины, сколько деятельность одного человека – Александра Первого… Увы, Наполеон не знал, с кем он имеет дело. Во главе России стоял человек, который поставил себе во главу угла одну задачу – удовлетворить свое чувство личной зависти и мстительности по отношению к Наполеону»[1].
В ноябре 1809 Александр писал своему польскому другу А. Чарторыйскому: «Если будет способ увидеться с Понятовским, то… войдя с ним в рассуждение о трудности восстановления Польши посредством Франции, о жестокой войне из сего имеющей неминуемо последовать и разорении всего края и о жестоких способах, которые Россия будет принуждена принять в свою защиту»[2]. Эта «защита» предполагалась на чужой земле жестокими средствами и – путем атаки: «Известно, что французских войск более 60 тысяч не имеется в Германии и Голландии. Будучи внезапно атакованными, потеряв своих союзников, можно надеяться, что успех будет совершенен» (письмо 25 декабря)[3]. Причем атаке подлежал враг, заведомо малосильный, и потому неспособный к нападению на Россию: «Я надеюсь не на то, что смогу противостоять талантам Наполеона, а прежде всего на то, что у него будет мало сил»[4].
Понятовский, конечно, слова Александра сразу передал Наполеону. «Наполеон, вовремя предупрежденный, получил полтора года на подготовку своего «нашествия», по существу являвшегося актом необходимой самообороны. Россия воспользовалась отсрочкой гораздо хуже»[5].
Наполеон и так видел, что «начиная с 1810 года русские войска понемногу подтягиваются к границам. В бумагах многих государственных и военных деятелей прослеживается одна идея начать превентивную войну и раздавить «очаг заразы» — герцогство Варшавское, поднять против Наполеона Германию и уничтожить французскую империю, покончив тем самым с революционной бациллой в Европе»[6].
«Начиная с 1810 г. в высших слоях российского руководства появляются планы превентивной войны против Французской Империи. Вот как излагал в феврале 1811 г. подобный план генерал Беннигсен в проекте, адресованном Александру I: «Не лучше ли ей (России) предупредить своих неприятелей наступательной войной... Наиболее полезно овладеть Варшавою кажется мне, что власть Наполеона никогда менее не была опасна для России (sic!), как в сие время, в которое он ведет несчастную войну в Гишпании и озабочен охранением большого пространства берегов...»[7].
Такие же мысли высказывали в своих заметках Багратион и его начальник штаба Сен-При, Барклай де Толли и Александр Вюртембергский.
25 февраля 1811 года в инструкции своему посланнику при австрийском дворе Г.О. Штакельбергу Александр I подчеркнул, что Россия «непременно должна» овладеть Польшей, и только за то, чтобы Австрия не мешала этому, предложил ей Валахию и Молдавию[8].
По выводу историка, «если решение Наполеона о вмешательстве в испанские дела вполне можно рассматривать как грубую политическую ошибку и как несправедливый акт насилия, подготовку к русскому походу сложно квалифицировать подобным образом. Император французов не мог избежать этой войны, т. к. ее готовил и страстно желал Александр I. Единственное, что мог выбирать Наполеон в начале 1812 г., это либо пассивно ожидать нападения, которое без сомнения произошло бы в самый неподходящий для него момент, либо попытаться упредить своего противника. Мысль о том, что Наполеон ни за что ни про что ворвался в пределы России, быть может, подходит для учебника начальных классов, но никак не выдерживает ни малейшего сопоставления с очевидными фактами. Любой объективный историк, изучающий политические и военные события этого гигантского противостояния, не сможет уйти от того обстоятельства, что в русском штабе в 1810-1811 гг. постоянно обсуждались планы нападения на герцогство Варшавское с дальнейшим привлечением на свою сторону Пруссии и возбуждением и поддержкой националистических движений в Германии с конечной целью полного разгрома наполеоновской Империи. Невозможно уйти от того факта, что русские войска сконцентрировались на границах почти на год раньше Великой Армии, а характер дислокации русских корпусов не допускает никакого двоякого толкования - армия Александра готовилась к наступательным операциям. Русские полки стояли, буквально уткнувшись носом в пограничные рубежи, что было бы совершенно немыслимо, если бы они готовились к действиям в рамках стратегической обороны, пусть даже активной[9]. Достаточно открыть том корреспонденции Наполеона, относящейся к началу 1812 г., чтобы абсолютно однозначно заключить: чуть ли не до самого июня 1812 г. Наполеон был уверен, что русские войска будут наступать. Даже 10 июня в письме, адресованном начальнику своего штаба Бертье, Император выражает уверенность, что русские вторгнутся на территорию герцогства Варшавского с целью овладеть его столицей: «В то время, как враг углубится в операции, которые не дадут ему никакого выигрыша, ибо по здравому рассуждению он упрется в Вислу и проиграет нам несколько маршей, левое крыло нашей армии, которое должно перейти Неман, обрушится на его фланг и на тылы раньше, чем он сможет отступить...»[10].
К осени 1811 г. царь договорился о совместном выступлении с Пруссией так, чтобы русские войска «старались бы дойти до Вислы раньше, чем неприятель утвердится на ней»[11].
В апреле 1812-го царь писал Барклаю: «Важные обстоятельства требуют зрелого рассмотрения того, что мы должны предпринять. Посылаю Вам союзный договор Австрии с Наполеоном. Если наши войска сделают шаг за границу, то война неизбежна. При приезде моем в Вильну окончательно определим дальнейшие действия. Между тем примите меры к тому чтобы все было готово, и если мы решимся начать войну, чтобы не встретилось остановки»[12].
Так что «Спор о том, кто был виновником войны 1812 года, является совершенно праздным. Виноваты были те самые объективные условия, которые в 1809 году предупредили войну»[13]. Речь идет об отказе Пруссии и Польши поддержать новый поход армии Александра в Европу. «Вторжение в Польшу не состоялось лишь потому, что Пруссия, ранее согласившаяся поддержать Россию, в последний момент отказалась»[14].
Наполеон ждал этого русского выступления и даже надеялся на него, чтобы окружить русскую армию, углубившуюся в польскую землю.
Александр I выехал к армии (из Петербурга в Вильно) раньше Наполеона — 21 апреля 1812 г. Наполеон, узнав об этом, 9 мая оставил Париж и двинулся на восток.
Уже на пути к Неману в Дрездене Наполеон в мае 1812 г. изложил К. Меттерниху (министру иностранных дел союзной Австрии) свой операционный план: «Я открою кампанию переходом через Неман. Закончу ее в Смоленске и Минске. Там я остановлюсь. Укреплю эти два пункта и займусь в Вильно, где будет моя главная квартира, организацией Литовского государства... Мы увидим, кто из нас двоих устанет первый: я — содержать свою армию за счет России или Александр — кормить мою армию за счет своей страны»[15].
«Как всё это далеко от тех штампов, которые в течение многих лет повторяются в исторической литературе: «подготовка страны к обороне», «надвигающееся вторжение», «захватнические планы Наполеона» и т. д. и т. п. Не потому против Наполеона собирались русские войска, что он был слишком силён и что границам России угрожали его несметные полчища, а потому, что он был слаб! По крайней мере так думали в ближайшем окружении царя»[16].
Кроме того, Наполеон считал, что именно Россия объявила ему войну. Нота посла Франции в Санкт-Петербурге Лористона управляющему МИД России А. Н. Салтыкову о разрыве отношений и начале войны с Россией от 10/22 июня 1812 (за два дня до пересечения французской армией границ Российской империи) гласила:
"Поскольку князь Куракин ... затребовал свои паспорта и трижды повторил свою просьбу, его императорское величество повелел вручить их ему. Он приказывает мне затребовать мои паспорта, так как моя миссия окончилась, поскольку просьба князя Куракина о выдаче ему паспортов означала разрыв, и его императорское и королевское величество с этого времени считает себя в состоянии войны с Россией"[17].
[1] Соколов О В. Битва трёх императоров. Наполеон, Россия и Европа. 1799—1805 гг. Спб.,2019, сс. 541 и 548.
[2] Соколов О. Битва двух империй. 1805-1812. Спб., 2012, с.397.
[3] Там же. С. 399
[4] Там же.
[5] Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен // Избранные произведения. М., 1965. Кн. 2, с. 218
[6] Соколов О. Погоня за миражом. Политическая обстановка и план Наполеона накануне войны // Родина. 1992. № 6-7 с.20.
[7] Соколов О. Армия Наполеона М., 2020, с. 331. Увы, в первом издании книги Соколова именно эта цитата дается с пустой ссылкой, а во втором - с ложной ссылкой.
[8] Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М., 2007 с. 131.
[9] Ср.: «И Багратион, и Тормасов заметили, что армии развернуты неправильно, что слишком близко к западным границам находятся все провиантские склады, магазины, и русские войска, отступая, не успеют не то чтобы вывезти, но даже сжечь их. Все это наводит на мысль, что стратегическое развертывание русской армии с самого начала было наступательным» (Ивченко Л // Родина. 1992. № 6-7 с. 38). «Как писал П.М. Волконский 11 мая 1812 г., в тот момент более 800 км отделяли ставку располагавшегося на краю правого фланга Барклая в Шавли, от ставки Багратиона в Луцке. Армии были развернуты для наступления в направлении герцогства Варшавского. Прежде всего они находились в выгодной позиции с точки зрения снабжения себя провиантом, доставляемым из сельской округи. Но они были крайне плохо готовы к отражению нападения» (Ливен Д. Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807-1814. М., 2012, с. 198). Советский историк М. Покровский также обращал внимание на то, что русские армейские склады были максимально выдвинуты к границам, так как «первоначальный план кампании был рассчитан на наступление», и это подчеркивало предписание, которое царь дал 1 апреля 1812 года генерал-интенданту Е. Канкрину (Покровский М. Н. Дипломатия и войны царской России в XIX столетии. М., 1923, сс. 46 и 50).
[10] Соколов О. Армия Наполеона М., 2020, сс. 333-334
[11] Внешняя политика России XIX и начала XX века: документы Российского министерства иностранных дел. Сер. 1, 1801–1815 гг. в 8 томах. Т. 6. с. 200.
[12] Шишов А. В. Деятельность Барклая де Толли по созданию резервов для полевой армии перед войной 1812 года // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. М., 2002, с. 236.
[13] Покровский М. Н. Дипломатия и войны царской России в XIX столетии. М., 1923, с. 33.
[14] Абалихин Б. О вреде чтения школьных и институтских учебников // Родина. 1992. № 6-7, с.181
[15] Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. М., 2007, с. 173.
[16] Соколов О. Битва двух империй. 1805-1812. Спб., 2012, сс. 400-401.
[17] Место хранения оригинала: АВП РИ Ф. Канцелярия Министра иностранных дел Оп. 468. Д. 3785. https://www.prlib.ru/item/351821
