Русский епископ Феогност занимал Сарайскую кафедру. То есть был столичным архиереем — при ставке хана, которого русская церковь именовала своим царем.
Вообще это интересный сюжет: оказывается, столичный епископ вовсе не обязательно при этом считается главой митрополии или поместной церкви.
Тут важнее не админресурс, а направление финансовых потоков: хан вряд ли выделял финансирование церкви; скорее он принимал от нее «приношения». А вот Владимирский (позже Московский) князь был, напротив, генеральным спонсором церкви. Поэтому их получатель и распределитель (то есть диакон в апостольском смысле) был главным.
В русской церковной иерархии сарайский (напомню, что тюркское сарай означает дворец) епископ считался вторым после киевского митрополита (в Москве резиденцией саранского епископа было Крутицкое подворье, и вот это второе место Крутицкого архиерея в управлении РПЦ осталось до сих пор)
Упомянутый Феогност памятен прежде всего тем, что он написал патриарху письмо с перечнем своих канонических недоумений. И 12 августа 1272 г. ответ из Константинополя ему был отправлен.
Один из вопросов звучал так: «Аще поп на рати человека убиет, лзе ли ему потом служити?».
Греческий синод ответил ясно и категорически: «Се удержано святыми канонами!».
То есть, священник, совершивший убийство во время боевых действий однозначно должен быть запрещен в священнослужении. И это вне зависимости от его мотивов и характера боестолкновения.
Такой ответ явно не устроил русскую церковную элиту, и потому в большинстве списков вплоть до XVI в. это правило читается следующим образом: «НЕ удержано есть святыми канонами».
Только в двух сборниках дано правильное чтение, соответствующее общецерковной практике. По сути, древнерусское сознание, исказив канонический текст, наделило духовенство «правом на убийство» во время официальных военных действий.
(см. диакон Александр Мусин. Milites Christi Древней Руси. Воинская культура русского Средневековья в контексте религиозного менталитета.— СПб., 2005, сс. 60-61).
