Что такое «литература» теперь, когда в окна врываются могучие раскаты русского «ура», когда видишь эти несметные толпы, осененные трехцветным знаменем, когда все кругом слилось в одном чувстве и помысле? Книга валится из рук, литература уходит куда-то в безвестные потемки, и весь внутренний мир, все запросы духа, все личное и будничное отступает на задний план. Одно ощущение, одно сознание — я—Русский, и вся моя душа, все мои думы—с Poccиeй и о России. Державная воля народа увлекла и покорила гражданский долг, государственный инстинкт — это осилило, преодолело все иные влечения и интересы. И идешь рука об руку с чужими, растворяешься в народной стихии, отдаешься волне всенародного энтузиазма, сродняешься с толпою, каждым нервом, каждым биением сердца откликаешься на шум народный. Poccия заговорила, народ уже не «безмолвствует», он достойно и властно поднял свой стихийный голос, он единодушно встал на стражу всеславянского мира.
Где вчерашние „забастовки"? где химера „второй революции"? где подпольные шептуны? где наши нестроения? Все это исчезло, как изчезает дым от лица огня. О, мы еще не знаем себя, еще не изведали всей глубины русского океана. То, что сейчас происходит по лицу русской земли, что так потрясло обе столицы—это не менее веще и таинственно, чем то, что произошло в 1812 г. Если тогда русский народ проявил безпримерный патриотизм, то в наши дни он кажет изумительную политическую зрелость, то в наши дни он несет великую, национальную идею.
Обновленная, пробужденная, свободная Росcия всколыхнулась во всей силе и славе своей, зашумела миллионами голосов, ощетинилась миллионами штыков. Во всех русских сердцах, на всех русских устах одно решение—„война", и это не только решимость сверху, но и воля всего народа, всей России от Великого океана до Балтийского моря, от полярного круга до пламенной Колхиды.
Впервые правительство опирается на волю и сознание всего народа. Прежде народ отвечал на верховные призывы, теперь верховная власть откликается на голос народа. В России всегда было единение Царя и народа, но теперь к этому священному союзу прибавился новый — единение народа и правительства. И это единение сознательное, оно прямое следствие политической зрелости народа, громкого пробуждения в нем государственной идеи. Poccия сейчас под знаменем великой гражданственности, она, как новый Рим, изумляет мир своим гражданским единодушием, своею государственной цельностью. Poccия мощна не только необъятностью своей имперской территории, не только двухсот-миллионной численностью, но еще больше тем, что эти 200 миллионов спаяны во-едино, скреплены неразрывно, воодушевлены единой волей.
Мы—не „лоскутная монархия", не насильственная мозаика народностей, не те пауки в склянке, что копошатся на Западе, мы—единый русский народ, единый по крови, по вере, по истории. Безгранична русская равнина, и один на ней народ — народ—хозяин, народ—державный, побеждающей и сплачивающий все инородное только силою своей государственной культуры. Кто много путешествовал по России - тот подтвердит справедливость моих слов, тот засвидетельствует, какая могучая сила наш русский язык, как прививается всюду наш русский быт, как по истине победоносно заливает окраины наша русская культура. И это не темная, не татарская, не насильническая культура, кто так утверждает, — тот сознательно лжет, нет, наша культура опирается на прогресс и на свободу.
Идея народного представительства, взятая с Запада, безсознательно отлилась в формы, берущие преемственное начало от Земского Собора, отлично ужилась с монархическим порядком и Самодержавием, крепко оперлась на русские основы, вросла в русскую почву. На историческом фундаменте единения Царя и народа выросла национальная идея.
Глубокий и незабываемо поучительный смысл в манифестациях этих дней. Тут полная реабилитация народных масс, неопровержимое свидетельство полного перерождения России
Но, начав дело своего обновления, Россия, не в пример Европе, помнит родительское благословение, и как встарь привязана своей вере и своему Царю. И вот теперь, когда встала перед нами угроза войны, когда заговорило в нас национальное достоинство,—мы прежде всего осенили себя крестным знамением и вознесли хвалу нашему Государю. Нас вдохновляет историческое воодушевление Православия и Монархизма, и наш первый порыв к Богу и к Царю. Народный гимн и молитва за Царя наш первый ответь чужеземной угрозе. Наш национализм глубоко религиозен, наш патриотизм всосан с молоком матери. Русь свята, как и встарь.
Но перед нами еще и зрелище высокой нравственности, чрезвычайно морального подъема. Только мы, Pyccкиe, столь правдивы и безкорыстны,
Мы подняли свой голос в защиту младшей сестры—Сербии. Мы не можем спокойно взирать на страдания наших зарубежных братьев галичан.
Наши Императоры преемственно несут эту русскую идею высшей правды, неуклонно являются покровителями всех угнетенных, охранителями слабых и обижаемых. У них это переходить от отца к сыну, это в их благородной царской крови. Правда и милость не сходить с русского престола и величаво озирает весь Mip. Поэтому и создался этот трогательный образ „Белого Царя» — олицетворение верховной справедливости и неизменной надежды всех слабых и угнетенных. Как было в старину, так и сейчас.
На улицах, на площадях из десятков тысяч грудей и сердец, летит возглас: «Да здравствует Государь Император», и ему отвечает громоподобное „ура“, буря всенародной любви, всенародного восторга. Где память о Царе —там и народное благоговение. Несметные толпы народа в эти дни преклоняют колени, высоко поднятый портрета нашего обожаемого Государя вызывает в народной толпе тот неописуемый подъем духа, счастье.
Я был в такой толпе, я отдавался этому стихийному счастью, я всем сердцем изведал обаяние лица и имени Государя. Царь — вот, что единственно властно над русским человеком, над всеми его думами и желаниями. Царь—вот, что единственно кует и творит народную волю, наше единодушие, нашу решимость. Веди нас Державный Вождь, мы в Твоей деснице, мы свято исполним Твою верховную волю. Воля Царя— воля народа, Он, Помазанник Божий, наше возглавие, наш верховный символ, наша русская идея, Он несет в себе начало и завершение всего, что дано начать и завершить нам.
Да, да, полное единение Царя и народа, и это только у нас, и больше нигде. Где, в какой стране, у какого народа такая целокупность, такая всемерность национального бытия? И если мы не гордимся нашим даром к правде и совести, — возгордимся мощью нашего национального единства, нашим Царем и нашей верностью Царю.
И еще—возгордимся тем, что мы—Pyccкиe, что вскормила нас щедрая, неоглядная русская земля, что выросла на ней безпримерная Империя, что идет наше раздольное царство к светлому и славному будущему. Оглянитесь — вот она „в красе царственной развернулася», раскинулась, разметалась величаво во все стороны, наша Родина, наша Poccия. Как обольстительно громадно это зрелище, как очаровывает наша русская безпредельность. Какой простор дел и подвигов, сколько красных углов для друзей и сугробов для недругов. И какая власть над взором и сердцем, власть без прекословья, раздумья и оглядки. Перед величавым обаянием Руси всякое сердце смирится, всякая дума склонится покорно.
Какое счастье— я—Русский, и все это — мое, и все это—во мне! Сильна и богата моя Родина, она растет, развивается, зреет, созидает великую культуру, расцветает новыми силами, изумляет тайнами и богатствами.
Нас ничто и никто не испугает. Ибо, гордясь и охраняя свою честь, мы не забываем Высшей милости Божией. С молитвой мы поле брани, с молитвой мы отдадим жизнь за Царя и Poccию. С нами Бог!
Бурнакин А.Воля Царя и народа // Вестник Виленского православного Свято-Духовского братства. – 1914, № 15–16, сс.337-339
