Братцы! Помните ли Вы последнюю польскую войну, помните ли Вы войну венгерскую? Спрашивали ли Вы себя для чего Вас посылали командиры, для кого нужна, кому выгодна была эта война? Нет, Вы этого не спрашивали и Вы не знали для чего Вас посылают. Если бы Вы знали, Вы поняли бы, что Вас посылают как палачей, убивать людей невинных, побивать свою братью, таких же людей и христиан как Вы; Вы поняли бы, что и Вас самих посылают как баранов на убой; Вы поняли бы все все это— и не пошли бы.
Вот что Вам следовало сделать и чего Вы не сделали. Тех солдат, что делали походы польский и венгерский, осталось в полках немного; но которые остались еще пусть подумают, хорошее ли дело они делали, шли они в чужую землю, проливали кровь неповинную, убивали людей, которые не сделали им ничего дурнаго. Кому нужна была эта война? Уж конечно не Вам, братцы. Россия не вышла оттого богаче, что Вас посылали убивать поляков и венгерцев, а только была для Васъ тягота, да поубавилось Вас самих и сделали Вы раззорение в чужой земле.
Дурное это дело и Бог не простит Вам его. Что бы Вы сказали, если бы посторонний какой нибудь человекъ зашел в чужую избу, да стал выгонять из нея хозяина и бить его, чтобы самому сделаться хозяином чужого дома? Вы бы назвали такого человека разбойником. А если бы Вы случились при этом, кому бы Вы помогли? Вы помогли бы хозяину, а не разбойнику. Такъ ли братцы? Так. Так поступать сам Бог велел. А разве Польша и Венгрия для нас не такие же чужие избы? Разве с поляками и венгерцами мы не поступили как разбойники? Поступили и вот почему.
Польшу взяли к России при императрице Екатерине — той самой, которая вольных малороссийских казаков сделала крепостными. Поляки не хотели присоединения; они хотели быть вольными, но мы зашли к ним силой, дали им свое управленіи и стали мешаться в их дела. Поляки терпели более 50 лет, но наконец захотели от нас освободиться и сделали бунт. Император Николай послал на них войска и мы побили их, потому что нашей силы было втрое против ихней. Нечего было делать бедным; страну их раззорили, войско уничтожили, поневоле пришлось притихнуть. Но теперь поляки снова думают отделиться отъ нас; не хотят они нашего управления, не хотят наших командиров. Доброе дело! Всякий народ должен быть вольный. Пусть освобождаются. Да поможет им Бог! Помогите и Вы им братцы.
С венгерцами поступили мы еще хуже. Венгерцы были такой же свободный народ, как и поляки, но их забрали немцы (австрийцы). Как полякам не нравилось наше управление, так венгерцам не нравилась неволя от немцев. А не нравилась им неволя потому, что нет такого человека, которому бы она нравилась. Венгерцы захотели освободиться от Австрийцев и освободились бы, если бы не мы. Австрийский император, видя что у него силы мало, просил нашего царя помочь ему, и вот царь послал Вас. А Вы, сами не зная что делаете, пошли рубить и колоть народ неповинный, вся вина которого была в том, что он не хотел неволи. Да разве кому нибудь она мила? Разве мы с вами отдались бы кому нибудь в неволю? Припомните последнюю войну; всеми силами защищались мы от французов, англичан и турок, которые высадились у нас в Крыму и брали Севастополь. Все нас хвалили, даже сами неприятели, что мы крепко стояли за свою землю. И это дело было святое. А французы и англичане, которые осаждали нас делали дело проклятое. Так и в польскую, и в венгерскую войну: поляки и венгерцы стояли за святое дело, за свою родину; а мы стояли за дело проклятое, потому что как разбойники пришли в чужую землю, чтобы грабить и раззорять ее и народ, вольный от Бога, отдать в неволю. Худые все это дела; но Вы братцы по неведению делали дела и еще хуже. Это когда шли против своего народа, против таких же православных как Вы. Случалось, что помещик притеснял очень народ; бедняжки терпят, терпят, жалуются начальству, жалуются царю, но никаго не выходило им от того толку. Все идет попрежнему и правды добиться не могутъ. Вот они и откажутся работать. Помещик с жалобой— бунтуют, говорит. А какой тут бунтъ, просто пришло не в терпеж! Ни государь, ни начальство не разберут хорошенько дела; они не догадаются, что уж если народ стал бунтовать, значит ему приходится очень тяжело, что не видит он себе другого спасенья. Пошлют солдат, а те как звери лютые примутся стрелять в своих и военным постоем раззоряют в конец и без того уж раззореннаго крестьянина. Этим делам и названья нет, такъ они дурны. Каин по крайности убил своего брата изъ зависти, что жертва Авеля была угоднее Богу. А Вы то из за чего убиваете и грабите свою братью — крестьянъ? Или Вы забыли, что Вы такие же православные, как они; что и Вы были крестьянами; что и Вы терпели от помещиков и от начальства; что, кончив службу, пойдете к себе домой и многие из вас сделаются снова крестьянами? Да, Вы не понимаете ничего этого. Если бы Вы понимали, крестьянам бы не было так тяжело под помещиками. Если бы Вы понимали, Вы бы не шли на народ и помещики бы знали, что им нетъ защиты в неправомъ деле; они не притесняли бы крестьян и народ бы не бунтовал, и все бы шло по чести и спокойно. И было бы хорошо и народу, а следовательно и Вам, и смотрелъ бы на Вас народ, как на своих защитников и была бы Вам отъ народа честь и слава. А теперь Вам нет ни славы, ни чести, потому что Вы ходите для дел дурных, что Вы грабите и убиваете своихъ братьев, православных, да еще беззащитных, да еще прежде Вас обиженных и раззоренных своими помещиками. Вот на какие дела Вас посылали. Грех и безчестье! Но не все же из Вас не понимают этого. Есть и такіе, что знают, что обижать безвиннаго стыдно и грѣшно. Так зачем же они обижают? Мы ответим Вам за них: они боятся присяги; а боятся они ее потому, что не понимают её — и ни попы, ни командиры не разскажут Вам, что требуется отъ Вас по присяге. Все мы даемъ присягу — и войска и народ и чиновники. Присягу даетъ также и царь, когда вступаетъ на престол. Царь дает клятву Богу, что он будет управлять на счастье народу и будет царствовать так, что всем нам будетъ хорошо. Мы (же) присягаем в том, что будем исполнять волю царя. А воля царя должна быть только добрая, в ней только он и клялся Богу. Оно и понятно. Слыхали ли Вы, чтобы Богу давалась клятва на дела дурные? Нет, потому что не на зло родится человек и дурных дел Богу не нужно. Вот почему и мы все связаны присягой только на дела добрые. А если царь, забыв свою клятву, станет делать народу худо — он значит не исполняет своей присяги. Если он Вас посылает бить своих же православных — он значит не делаетъ того, в чем клялся перед Богом, он нарушает присягу. А если Вы, зная, что бить своих грешно, не станете их бить — Вы сохраняете свою присягу, потому что Вы присягали на добро, а не на зло. Когда Васъ посылают на народ, то царь и командиры, которые Вас посылают—клятвопреступники; а если Вы их слушаете — Вы тоже клятвопреступники, потому что не на такие дела Вы присягали. Вы присягали защищать страну от врагов, а разве народ может быть врагом своей страны? Нет. Врагъ страны тот, кто делаетъ зло народу. Французы и Англичане, которые шли к нам с войной были враги наши, потому что они шли раззорять нашу страну и раззорять народ. А если и Вы братцы, забыв присягу, пойдете на народъ и станете раззорять его, Вы такие же враги нашей родной страны, как Французы и Англичане, когда они идут войной на нас. Подумайте братцы о том, что мы Вам говорим. А говорим мы вам правду, потому что желаем и вам, и народу добра; потому что не хотим видеть раззорение родной страны. И народ ждет от Вас добра, а не зла. Не на раззоренье ему Вы сделались солдатами: Вы служите для защиты его и страны.
Красный архив. 1923 . т. 3.
Кто делает зло народу, тот враг страны, кто бы он ни был; тот общий враг всех нас и противъ него нужно отстаивать народъ. А враг этотъ близко и живет он у нас дома. Слышали ли Вы о вольной, что дали народу. Поговорите с крестьянами и Вы узнаете от них, что это воля не настоящая; так только по губам помазали. Притеснений от помещиков и от начальства будет народу не мало. Слыханное ли дело, чтобы купить землю, на которой и сам крестьянин и отец и дед и прадед его родились. Помещиков еще не было, а крестьяне были; значит и земля крестьянам принадлежала ранее, чем помещикам. А теперь говорят крестьянину — откупи от помещика землю; да чем ему ее откупить? Целый век раззоряли помещики крестьян, да видно им мало — хотят раззорить в конец. Да что земля! даже избу выстроенную самим крестьянином и огороды, им сделанные, и за то заплати помещику. Разве такая бывает воля. Это не воля, а кабала. Совсем хотят раззорить народ русский и ограбить его. Вот Вам и царь, вот Вам и клятва его перед Богом царствовать на добро! Не останется народ доволен ни царем, ни своей волей, ни помещиками, ни начальством. И не найдет народ расправы; не найдет он справедливости, потому что все начальство будет из помещиков и будет стоять оно не за народ, а за своего брата дворянина; и пойдут в народе тогда смуты и неудовольствия и пошлют Вас на него. Вспомните тогда, братцы, что и вы родились в тех же избах, которые помещики отнимают у крестьян, и крестили вас в той церкви, в которой молятся они Богу, чтобы освободил их от неправды и насилия, что на том же погосте, где схоронят их, забитых и заключенных, лежат ваши отцы и матери, ближние и кровные. Не думайте, что если вы пойдете и не на свою родную деревню, не на свое родное село, то греха не будет на вашей душе. Вы пойдете против чужих, а другие пойдут против ваших. И выйдет, дело одно на одно. А как не пойдете вы, и те не пойдут,— и вздохнет вся русская земля спокойно.
А теперь прощайте, братцы, покамест. Скоро пришлем мы вам еще весточку.
Прокламация Н. В. Шелгунова. Январь 1861
(публ: Красный архив. 1923 . т. 3.)
